Житие священномученика Николая Понгильского. 6 августа

Священномученик Николай родился 20 января 1879 года в по­госте Каряеве Угличского уезда Ярославской губернии в семье священника Николая Понгильского. По окончании Угличского духовного училища и Ярославской духовной семинарии Николай был назначен псаломщиком в храм Спаса Нерукотворного Образа в селе Спасском-на-Волге Рыбинского уезда[1]. В 1907 году он был рукоположен во священника ко храму в селе Ильинском, в 1910-м – переведен в церковь во имя иконы Пресвятой Богоро­дицы «Всех скорбящих Радость» в городе Рыбинске. В 1916 году отец Николай был командирован на фронт священником при 2-м лазарете 44-й пехотной дивизии, а по окончании военных дей­ствий, 11 января 1918 года, вернулся служить в тот же храм; здесь он прослужил до своего ареста в 1927 году.

В те годы ОГПУ уже имело обширную сеть секретных осве­домителей и активно пользовалось ими для сбора сведений пе­ред проведением арестов. В июне 1927 года Ярославское ОГПУ на основании сообщений осведомителей арестовало четырех свя­щеннослужителей, трех бывших околоточных надзирателей и ин­структора спорта при заводе. Следователь ОГПУ писал, что «дело возникло в результате поступивших в городской отдел ОГПУ све­дений», что обвиняемые «в частных беседах, на собраниях и с церковного амвона распространяют провокационные слухи в свя­зи с китайской революцией и разрывом дипломатических отношений с Англией».

Священник Николай Понгильский был арестован 11 июня 1927 года. Рассмотрев имеющиеся на него донесения секретных осведомителей и немного побеседовав с ним, начальник секрет­ного отделения Ярославского ОГПУ счел это достаточным, чтобы привлечь священника «к ответственности в качестве обвиняемого, заключив под стражу в каземате городского отдела ОГПУ». 13 июня отец Николай был допрошен.

– Не выступали ли вы когда-либо в проповедях или в частном разговоре против советской власти в целом или ее отдельных ме­роприятий? – спросил его следователь.

– Не выступал, – ответил священник.

– Каковы ваши личные взгляды на советскую власть?

– Как христианин подчиняюсь советской власти.

29 июня отца Николая допросил начальник секретного отделе­ния, который задал ему дополнительно ряд вопросов, в основном интересуясь, что он думает об отношении советской власти к об­новленцам.

Отвечая на его вопросы, священник сказал: «О том, что совет­ская власть потворствует обновленцам, я никогда и нигде не гово­рил. Против обновленцев я также никогда не выступал, почему и не мог говорить о том, что власть потворствует им. О том, что незаконно передаются храмы от тихоновцев обновленцам, я так­же никому не говорил. Обязанности благочинного я выполнял вплоть до ареста, причем личных распоряжений от своего имени я по своему округу не рассылал, все распоряжения исходили от викарного епископа[2] или управляющего епархией, хотя и рассылались за моей подписью. Являясь благочинным 1-го округа Ры­бинского уезда, я был лишь старшим среди духовенства своего округа; о том, что рыбинским духовенством допускались в пропо­ведях выступления против советской власти – мне не было известно».

Расследование показало несостоятельность обвинений, и 18 июля 1927 года ОГПУ распорядилось освободить обвиняемых. После освобождения отец Николай вернулся к служению в своем храме и исполнению обязанностей благочинного.

В 1929 году власти приступили к проведению в Ярославской области широкомасштабной кампании по закрытию церквей и передаче части из них обновленцам. 26 марта 1929 года был рас­торгнут договор с православной общиной Георгиевской церкви в городе Рыбинске, одновременно отобран Спасский собор, при­надлежавший обновленцам, которые сразу же после этого подали ходатайство о передаче им православной Георгиевской церкви. 7 апреля 1929 года это ходатайство было удовлетворено, и 15 апреля представители власти явились вместе с обновленцами для пере­дачи им храма. Собравшийся в храме народ плотным кольцом окружил обновленцев и представителей власти, протестуя против передачи; спасаясь от толпы, пришедшие скрылись в алтаре, где находились до прибытия милиции. Передача храма обновленцам была на время отложена.

ОГПУ приступило к расследованию инцидента; в первую оче­редь были арестованы некоторые из присутствовавших в тот день в храме прихожан. После их допросов ОГПУ арестовало двух свя­щенников, диакона, псаломщика и председателя церковного со­вета. Всех обвинили в подстрекательстве к беспорядкам, в резуль­тате которых представители власти были помяты и испачканы, причем у одного из них была вырвана из кармана кепка, а обнов­ленцы избиты.

«Арест перечисленных лиц, – писал начальник отдела ОГПУ, – и другие мероприятия чисто чекистского характера, облегчив дело передачи, одновременно создадут благоприятную атмосфе­ру, почву для развития обновленчества, частично подготовлен­ную нами путем дискредитирования отдельных руководителей тихоновского лагеря (благочинного Понгильского), отбор Воздвиженского храма нами мыслится произвести через 2–3 не­дели после ареста церковников Георгиевской общины, дабы, со­хранив разрыв во времени, не создать впечатление администра­тивного нажима на Церковь, чему должно способствовать долгое прохождение в разных инстанциях вопроса закрытия упомянутого храма».

Сотрудники ОГПУ завели агентурное дело и для его наполне­ния привлекли осведомителей, собирая через них материалы для последующих арестов духовенства Ярославской области. 31 июля 1929 года уполномоченный СО ПП ОГПУ по Ивановской Про­мышленной области составил обзор этих материалов, а также ре­зультатов наружного наблюдения.

Подводя итоги, уполномоченный написал: «На основании из­ложенного и принимая во внимание возросшую активность цер­ковников на территории области, полагал бы: собранные разработкой материалы реализовать следствием, предварительно произведя обыски и аресты».

Для начала было решено арестовать: по Ярославскому округу – епископа, семерых священников и двух мирян; по Кинешемскому – епископа, четырех священников и одного мирянина; по Александровскому – пятерых священников и двух мирян. Впоследствии число арестованных дошло до тридцати семи чело­век. Среди них 18 сентября 1929 года был арестован священник Николай Понгильский. Основным материалом для его обвинения явились найденные у него церковные документы: копия доклада архиепископа Варлаама (Ряшенцева) на имя митрополита Сергия (Страгородского) и ответ митрополита, письма епископов Сера­фима (Самойловича)[3] и Вениамина (Воскресенского), которые были квалифицированы следователями ОГПУ «как уличающие в антисоветской агитации и организованной связи».

На следующий день следователь допросил отца Николая, ко­торый, отвечая на его вопросы, сказал, что не признает себя вино­вным, если не считать преступлением, что он ежемесячно посы­лал деньги находящимся в ссылке епископам — Рыбинскому Вениамину (Воскресенскому) и Угличскому Серафиму (Самойловичу).

3 октября следователь предъявил отцу Николаю обвинение в том, что он «совместно с другими лицами, используя религиоз­ные предрассудки верующих, вел организованную работу и агитацию, направленную к подрыву и ослаблению советской власти».

В тот же день следователь допросил священника. «В предъяв­ленном мне обвинении, – сказал отец Николай, – не признаю себя виновным. Большинство денег принадлежит не мне лично, а собраны на епархиальные нужды и на помощь вы­сланному епископу Вениамину. Деньги эти собирались с общин. В этом я ничего не видел направленного против советской власти. Относительно моей связи с Ярославлем, то да, я там бываю. Там служит мой брат, священник Понгильский. Бывал я также как благочинный и у архиереев. На собрания меня в Яро­славль никто не приглашал и я на собраниях, где бы обсуждались церковные вопросы, не бывал. Относительно происшедших беспорядков в рыбинском Георгиевском храме при передаче его обновленцам я могу лишь сказать одно, что я в это дело не вмеши­вался. Происшедший конфликт я считаю выражением воз­мущения верующих поведением обновленцев».

8 ноября 1929 года уполномоченный СО ПП ОГПУ по Ива­новской области составил обвинительное заключение, в котором Церковь выставлялась антисоветской организацией. Едва ли не главным антисоветским документом явилось изъятое при обыске у отца Николая и приобщенное к делу в качестве вещественного доказательства письмо епископа Рыбинского Вениамина, в котором тот делал попытку осмыслить церковные события последнего времени в общем контексте церковной истории.

Священник Николай Понгильский был обвинен в том, что при передаче Георгиевской церкви обновленцам «как благочин­ный города Рыбинска не принял мер для предотвращения эксцесса, а еще и в том, что, являясь благочинным, организовал денежный сбор с религиозных общин, направляя эти деньги ссыльному епископу Вениамину Воскресенскому».

3 января 1930 года Коллегия ОГПУ приговорила отца Николая к пяти годам заключения в концлагерь, и он был отправлен в Сибирь. Вернувшись из заключения, отец Николай стал слу­жить в Христорождественской церкви в селе Большое Титовское Тутаевского района.

В 1940 году в этом районе началось строительство узкоколейки для разработки торфяников; на ее прокладку сгонялись не толь­ко местные жители, но и население из других мест; зачастую это была комсомольская молодежь. В дом, где жил отец Николай, были поселены девушки-комсомолки, и одна из них, враждебно настроенная к Церкви, оклеветала его. Как-то утром она долго пудрила нос, и отец Николай, глядя на нее, пошутил, что слыхал, будто комсомольцы не умываются. 28 октября 1940 года отец Николай был арестован и на сле­дующий день допрошен. Он не признал себя виновным; на за­читанные ему показания свидетелей отвечал, что эти показания отрицает, и если свидетели дали их, то, вероятно, только после за­пугивания. Допросы продолжались несколько суток и проходили в основном ночью. На всех допросах отец Николай отверг предъ­являвшиеся ему обвинения.

11 января 1941 года в Ярославском суде состоялось закрытое слушание дела. Помощник областного прокурора в конце слуша­ния заявил, что считает священника социально опасным и просит при вынесении ему приговора определить максимальный срок наказания. После него выступил защитник, который, подтвер­див, что вина священника доказана, просил смягчить ему меру наказания, поскольку тот политически не образован.

Суд приговорил отца Николая к максимальному сроку за­ключения – десяти годам с последующим поражением в правах на пять лет.

16 января отец Николай направил из ярославской тюрьмы в Судебную коллегию по уголовным делам Верховного суда РСФСР кассационную жалобу, в которой писал: «Не признавая себя виновным, я считаю приговор чрезмерно жестоким. По показанию свидетельницы, выражавшей ранее нена­висть к духовенству, она пристрастно исказила един­ственный случай, имевший место шутки, во время чаепития в квартире моей домохозяйки, когда я произнес фразу, что я слыхал, будто комсомольцы не умываются, я не могу согласиться с формулировкой, объявленной мне в обвинении и тем более в приговоре. Прошу Верховный суд отменить жестокий приговор».

12 февраля 1941 года Судебная коллегия, рассмотрев жалобу священника, определила: «приговор суда оставить в силе, а жало­бу осужденного Понгильского оставить без удовлетворения».

Священник Николай Понгильский скончался 6 августа 1942 года в исправительно-трудовой колонии в Ярославле и был погребен в безвестной могиле.

* * *
[1] Ныне село Спасс Рыбинского района Ярославской области.
[2] В то время им был епископ Вениамин (в миру Василий Константинович Воскресен­ский), священномученик; память 22 сентября / 5 октября.
[3] Священномученик Серафим (в миру Семен Николаевич Самойлович), архиепи­скоп Угличский, викарий Ярославской епархии; память 22 октября / 4 ноября.

 

Составитель: архимандрит Дамаскин (Орловский). «Жития новомучеников и исповедников Церкви Русской. Июль. ч.2». Тверь. 2016. с. 5–13

Источник: материалы регионального общественного фонда «Память мучеников и исповедников Русской Православной Церкви» (fond.ru)