О молитве за умерших
(Из трудов Филарета, арх. Черниговского)
Должно ли любить усопших? Свята ли любовь к ним, если бы она была в нас? Без сомнения, скажут все, должно любить и скажут правду. Ибо кто для нас усопшие? По вере во Христа, по происхождению от единого Творца, они братия наши. Один у нас с ними Отец небесный, одно отличие – образ и подобие Божие, один Спаситель наш – Господь Иисус, один воссоздающий Дух благодати – Дух Утешитель, одно крещение, одна вера; все у нас с ними одно, точно так как и с живыми людьми. Как же не любить нам усопших, так же, как и живых? Возлюбиши ближняго твоего, якоже сам себе: – говорит заповедь. Заповедь не говорит: люби ближнего твоего, пока он живёт на земле. Она не ограничивает любви нашей землёю. Нет, любовь, заповедуемая заповедью Божиею, безгранична и всемирна, почему не исключает она из своей области и усопших.
Если же свята любовь к усопшим: то свят и лучший плод любви – молитва за усопших. – Называем молитву за усопших лучшим плодом любви и не думаем, чтобы мог кто-либо оспорить справедливость мысли нашей. Знаем, что люди, которые отказываются от молитв за умерших, признавая святость любви к усопшим, в знак и выражение сей любви, приносят на гроба умерших цветы, ставят памятники и творят другое тому подобное. Но подумайте, – и вы согласитесь, что все эти плоды к ближним, все эти знаки уважения к ним очень бедны, чтобы не сказать пусты. Цветами осыпали гроба умерших и язычники; памятники над умершими ставили и язычники. Ужели христианство так бедно, что у него нет ничего лучшего, ничего более высокого и полезного для усопших в сравнении с язычеством? И как не согласиться с тем, что молитва сердечная, молитва веры далеко выше всех земных приношений, благоуханнее всех роз земных, дороже всех памятников мраморных? Отчего же, принимая малозначащие знаки любви к усопшим, отвергают более достойный, более значительный знак любви – молитву? Не потому ли позволяют себе эту странность, что слабо верят в жизнь преставших жить на земле? Да, при слабости веры в бессмертие, естественно, ставить памятники над умершими, как только память о былом. Точно также при живой вере в бессмертие переселившихся с земли неестественно ограничивать любовь к ним одною памятью о былом, неестественно не дышать желаниями добра для них, неестественно не возносить молитвы о их покое, о их счастии, о прощении грехов их. Итак видите, слушатели мои, что молитва за умерших столько же естественна душе нашей, сколько естественно нам любить ближних и только тогда молитва за умерших может быть чужда любящей душе нашей, далека от неё, когда в душе, с сознанием или без сознания, слаба вера в жизнь за гробом. Поймите же, какое странное, какое дикое положение души не молящейся за. умерших!
Угодна ли Богу молитва за усопших? Может ли она приносить им пользу? Имеем ли мы право сомневаться в том? – Где основание сомнению? – В Боге? Бог наш несть Бог мертвых, но живых: вси бо Тому живи есмы (Лк.20:38). Он благий всем желает спастись – и по благости Своей, не отвергает смиренной мольбы нашей за других. В нас молящихся? – Сами по себе мы точно не в силах сделать доброе и для себя. Но, молясь за умерших, мы предлагаем пред правосудием Отца небесного крестную жертву Сына Его, всегда сильную и действенную; не ради наших молитв просим мы простить усопших братий наших, а для вечного ходатая и Спасителя нашего. Почему же молитва наша за усопших не может иметь надежд на успех? Потому ли, что за гробом перемена участи невозможна? Сами умершие, конечно, ничего не в состоянии сделать – для себя, так как время подвигов для них кончилось. Но церкви воинствующей на земле даны дары благодати, для неё жив Искупитель с Своею жертвою; и если служитель тайны приносит эту жертву: то за себя ли, или за других, за живых ли или за умерших, приносит он её, – она не может быть бессильною, она всесильна. Еже аще что просите от Отца во имя Мое, то сотворю (Ин.14:13), сказал Сын Божий.
Непонятно, говорят, как действие молитвы может простираться так далеко, из одного мира в другой, из видимого в невидимый? Но столько же непонятно для разума и действие молитвы человека живущего за другого живущего; однако эта молитва несомненно оказывает своё действие. Непонятно и то, как молитва оказывает действие, когда приносится за отсутствующего на море или на суше; однако она оказывает действие. – Непонятно, как молитва наша не остаётся бесплодною, когда испрашиваем для другого духовных благ, – прощения грехов, укрощения страстей, преспеяния души в вере и благочестии. Однако мы верим и по опытам знаем, что эта молитва достигает своей цели. – Две души, каждая с своею свободою, с своим образом мыслей, с своими склонностями, не два ли отдельные мира, тем более что ограждены они телами? Как же молитва одной простирает своё действие на другую? Если допускаем мы, что, не взирая на отдельное существование живых людей, молитва одного за другого не остаётся без действий: то не имеем права отвергать, что невзирая на расстояние мира видимого от невидимого. загробного, – молитва мира земного может оказывать действие своё над миром, отделившимся от земли.
Говорят: где заповедь о молитве за умерших? А мы спрашиваем: где запрещение молиться за умерших? Запрещения такого никто не полагал, ни пророки, ни апостолы, ни Спаситель. Если люди выдумывают от себя такое запрещение: не дерзость ли это преступная? Требуют заповеди о молитве за умерших? Что такое заповедь вообще? Заповедь Божия – то же, что воля Божия, – Значит вопрос о заповеди иначе может быть выражен так: есть ли воля Божия на то, чтобы живые молились за умерших? Или угодна ли Богу молитва за умерших? В таком виде вопрос, очевидно, очень лёгок для решения. Если угодна Богу любовь наша к ближним, в том числе и к усопшим: то угодна Ему и молитва за усопших, как плод чистой любви нашей к ним. Дело ясное! Требуется ли ещё подкрепление вере в благоволение Божие к молитве за умерших? Указывает на то, что нам прямо заповедано молиться за других. Так апостол Иоанн пишет: аще кто узрит брата своего согрешающа грех не к смерти: да просит и даст ему живот, согрешающим не ко смерти. Есть грех к смерти, не о том глаголю, да молится (1Ин.5:16). Видите, апостол повелевает молиться за согрешающих грехами не смертными, не ограничивая молитвы живыми людьми. Видите, он запрещает молиться за некоторых. Но за умерших ли? Нет, – он запрещает молиться за грешника отчаянного и безнадёжного, за грешника – мертвеца по душе, кто бы он ни был, живой ли или умерший. Видите, какой плод обещает он молитве за другого? Да просит, говорит он, и даст ему живот. Молитва даёт жизнь согрешающему не к смерти, кто бы он ни был, живой ли или умерший телом. Таково учение апостольское!
После сего понятно, что если предание В. и Н. завета учит нас молиться за умерших; то оно выражает только мысли Божественного Откровения. – Таким образом сын Сирахов пишет: благодать даяния пред всяким живым да будет и благодать над мертвецом не возбрани (Сир.7:36). Что это значит? Если благодать даяния примем за дар алтаря: то слова – над мертвецом не возбрани – будут значить: принеси жертву за умершего. Если же благодать даяния означает благотворение бедному, то тогда сын Сирахов повелевает: подай милостыню, в память усопшего. – В том и другом случае основная мысль одна и та же и именно та, что живущий может и должен творить полезное для усопшего. Книга Маккавейская говорит об Иуде Маккавее: преподобное и благочестивое помышление име, сотвори моление за умерших, яко да от греха очистятся (2Мак.12:45(46),13). Это благочестивое помышление, это благочестивое дело не было частным делом благочестивого Иуды: предложение принесть жертву за умерших было сделано Иудою начальником народа, сделано в сонме сподвижников его и выполнено всенародно. След. все лучшие современники Иуды, каковы были сподвижники Иуды, вся церковь иудейская того времени признавали молитву за умерших делом святым. Что касается до христианской церкви: то с того самого времени, как образовалось в ней общественное богослужение, т. е. с самых времён апостольских, молитва за умерших была существенною частью сего богослужения. Св. Златоуст пишет: «не напрасно установлено апостолами, при страшных тайнах, творить воспоминание об отошедших, из сей жизни: апостолы знали, что от сего бывает им великая польза» (Толков. Посл. Филип. Бес. 1). Св. Кирилл Иерусалимский уже объяснял в чине литургии моление за усопших. «Потом воспоминаем, говорит он, и о преставившихся отцах и епископах и вообще о всех прежде нас почивших, веруя, что великая будет польза душам, о которых моление возносится тогда, как предлежит святая и страшная жертва. В этом хочу уверить и примером. Ибо знаю, что многие спрашивают: какая польза душе, с грехами ли или без грехов отходящей от мира сего, если понимается она в молитве? Если бы царь послал оскорбивших его в заточение, а ближние их, сплетя венок, принесли бы царю за наказываемых: не сделал ли бы царь облегчения в наказании? Точно так и мы за усопших, хотя они и грешники, приносим Богу молитвы и не венок сплетаем, а приносим Христа, закланного за наши грехи» (Поуч. V, § 9. 10). Вот ещё и соборное правило о том же. Карфагенский собор четвёртого века грозит отлучением всякому, кто стал бы отказываться от приношений за усопших или творил бы их с неохотою (Карфаг. IV, соб. пр. 95).
Слушатели мои! приходите же чаще в храм для поминовения усопших. Вы тем будете творить дело любви, угодное Господу; вы тем будете приносить покой и облегчение душам братий и сестёр ваших. Совершая же дело любви к ближнему, вы и себе будете приобретать необходимое для вечности умножение любви к Господу и ближним, чистый взор на земное и на жизнь за гробом.
Бог живых и мёртвых да славится во всех нас, во веки веков. Аминь.
Источник:
К свету и радости. Христианское утешение в потере близких. Сборник статей, размышлений, святоотеческих и пастырских наставлений / Сост. прот. Евгений Кондратьев. - Петроград : Тип. О-ва распространения религиозно-нравств. просв., 1917. - 64 с.
