Вопрос 183 (из "Амфилохий"). Ему же о том же (о трех ипостасях Святой Троицы)

«Один» и «три», богословствуемые о богоначальной природе, не суть собственно числа и не начало числа, но «один» (τὸ ἐν) есть символ непостижимой сокрытости (συμβολόν τέ έστι τής άπερινοήτου κρυφιότητος) и намекает на неизреченность существования (το άρρητον τής ύπάρξεως), а «три» (τά τρία) распростирает проявление (τήν έκφαντορίαν διαπλοί) и приоткрывает для делимых знание о неделимом и непостижимом Божестве (τήν γνώσιν τής άμερίστου καί άκαταλήπτου θεότητος). Ибо превосходящая ум и всякое постижение сущность проявляется (έκφαίνεταί), распростираясь наименованием Отца, и Сына, и Духа (τή τοϋ πατρός άναπΑουμένη καί υιού προσηγορία καί πνεύματος), так же как «одним» стягивается в сокрытое и непостижимое (επί τό κρύφιον καί άκατανόητον συστέλλεται τω ένί), даже в примышлении (έπινοία) не лишаясь сверхъестественной сокрытости. И когда имена отличаются друг от друга, через них богословствуется неизреченная и несовпадающая совместность мыслимых [Ипостасей] (ή άρρητος καί άσυναίρετος τών νοουμένων συνάφεια), и неумножаемое, не покидая единства, выступает, без умножения умножаемое Троицей (τό άπλήθυντον ούκ έξιστάμενον τής ένότητος πρόεισιν άπληθύντως τή τριάδι πληθυνόμενον): и одно производит три, а три не отступают от простоты и совместности одного. Поэтому Бог поистине несообщителен (άκοινώνητον) – ведь ничего такого нет среди творений. Если же Божество было бы только одним или только тремя, то повело бы за Собой тысячи общников, и творение являло бы Творца в одном ряду с собственными свойствами.