Суд земной (1899 г.)
Речь на молебне в соединенном собрании Тифлисской судебной палаты и Тифлисского Окружного Суда по поводу объявления Высочайшей благодарности чинам судебного ведомства 19 сентября 1899 г.
На заре истории древнего Израиля, вышедшего из рабства египетского и направлявшегося к новой свободной жизни к осуществлению своего мирового призвания, его престарелый и умудренный опытом вождь ясно провидел для горячо любимого народа тяжелое, полное опасностей будущее. Что было нужно дать этому народу в пустыне, посреди окружающих врагов-кочевников? Что было нужно дать народу, чтобы сделать его способным войти в обетованную землю Ханаана, удержать там посреди многоразличных влияний основы своего религиозного быта, свою духовную физиономию, и затем – послужить светом миру, откровением для языков, в завет родов и во спасение до последних пределов земли? (Ис. 49:6; ср. Ис. 42:6). Изумительное по мудрости решение предпринимает богоумудренный вождь Израиля: он дает своему народу не способы материального обогащения, не крепкую военную организацию, не усовершенствования египетского воинского искусства и, вообще, не внешние блага, а дает ему, по указанно Божию, закон. С тех пор огненными, несокрушимыми буквами начертано было это слово на всей истории Израиля; они написали закон в своем сердце, они повторяли его устами, они воплотили его в жизни; закон был «ризою и повитием» его бытия; он любил его глубоко и нелицемерно, и нельзя без чувства умиления читать восторженные обращения еврея к своему закону. «Велик мир у любящих закон Твой, Господи, и нет им преткновения. Истомилась душа моя желанием судов Твоих. О, как я люблю закон Твой, весь день размышляю о нем! Благ мне закон Твой, лучше тысячи золота и серебра, лучше меда устам моим!» (Пс. 118:165, 20, 97, 72, 103). И не знал еврей большего страха: «Да не разорится закон Моисеев» (Ин. 7:23). Закон был новым столпом облачным и огненным, который днем и ночью освещал исторический путь избранному народу. Все, что было им оставлено миру вечного и прекрасного, – а этими заслугами не оскудело избранное семя Израиля, – все было сделано им под воспитательным влиянием закона. И все, что было привнесено им в жизнь дурного, нежелательного, самое отвержение Христа, искажение нравственных воззрений, служение тьме и эгоизму, – все это было следствием отступления от закона, ясно предвещавшего времена нового и вечного Законодателя (Втор. 18:15), ибо закон был пестун, – воспитатель во Христа (Гал. 3:24). Шли годы, века и тысячелетия; возникали и гибли блестящие цивилизации; в пестрой смене исторических судеб нарождались и падали народы; рушились всемирные монархии; перемещалось много раз русло культурной жизни человечества; но среди всех перемен, среди всех переворотов маленький народ, ведомый крепкою рукою закона, сохранит удивительную духовную живучесть; лишенный политической силы и влияния, задавленный могучим Римом, презираемый в том мире, который ценил только внешнюю силу, он, в свою очередь, могуче влиял на поработителей силой своего закона и воспитывал мир для Христа и в нем – для новой, лучшей жизни. «Побежденные дали закон победителям», восклицает Сенека, видя усиливающееся влияние еврейства.
Да простит мне достопочтенное собрание это, может быть, длинное отступление; но мне хотелось пред лицом хранителей закона напомнить яркий исторический пример, указывающий, как глубоко и благотворно значение закона в жизни народов.
Правда, с течением времени закон Израиля стал обращаться в мертвую и мелочную обрядность, и Израиль, выражаясь сильным языком Свящ. Писания, "гоня (искавши) закон правды, в закон правды не постиже» (Рим. 9:31); наконец, тот же закон убил и Того, о Ком закон сам прорекал и в Ком имел свое высшее исполнение. Но не нужно забывать, что дело закона было сделано, воспитанное им избранное семя дожило до времени Христа, дало Марию и Иосифа, дало Иоакима и Анну, дало Иоанна Крестителя, первых апостолов; не нужно забывать, что по лицу всего мира это же семя Израиля подготовило в самом дряхлеющем язычестве благоприятную почву для восприятия христианства.
«Когда же наступила полнота времени» (Гал. 4:4), когда воспитательное влияние закона исполнило свою задачу и «скончашася вся по закону Господню» (Лк. 2:39), – тогда явился Предрекаемый законом и Желанный всеми народами (Агг. 2:6–10). Но Он пришел не нарушить закон, а восполнить (Мф. 5:17)! В Божественном «Совершишася» восполнен древний закон; при свете этого всемирного глагола стала ясной необходимость не одной только правды, но и милости; стало ясно, что исполнение закона любы есть (Рим. 13:10), и что весь закон в этом едином словеси исполняется (Гал. 5:14). Не один еврейский народ, – весь древний мир в своих законодательствах убедился, как трудно сохранить одну правду, не обращая ее в жесткость и жестокость, и как трудно сохранить и милость, не обращая ее в попустительство и в полное безразличие добра и зла. И вот, у креста Искупителя исполнилось то, чего так жаждало человечество и чего оно еще никогда не видело: по слову Писания, милость и истина здесь встретились, правда и мир облобызались (Пс. 84:11).
С тех пор в обновленной жизни людей, с углублением христианских начал и христианского мировоззрения, более и более утверждался этот закон Христов в его вековечном идеале – совместить правду с милостью.
Благодать не требует насильственных изменений, и царство Божие сравнивается не с бурным течением всесокрушающего потока, а с закваской, проникающей постепенно в тесто (Мф. 33:33), и с семенем, неприметно растущим на ниве (Мк. 4:26). Под влиянием неблагоприятных обстоятельств возможны были и временные отклонения в нравственном росте христианских народов, как бывают задержки в росте семени и в действии закваски; но сильно и бессмертно заложенное Христом новое начало жизни человечества, и вратам адовым никогда не видеть победы (Мф. 16:18).
Под влиянием неблагоприятных условий и наша родина была некогда «в судах черна неправдой черной», как, может быть, слишком резко выразился поэт в порыве покаяния за прошлое нашей истории... Русский народ как бы стоял тогда пред своими руководителями и молил словами древнего псалмопевца: отверзите мне врата правды! (Пс.117:9.) И не находите ли вы, просвещенные слушатели, некоторого подобия временам давно минувшим и в нашем недавнем прошлом: вот молодой и сильный народ, носитель великих надежд и, без сомнения, с великим мировым будущим, исходит из своего рабства – разумеем крепостное право – и, свободный на пути новой жизни, подобно древнему Израилю, получает из рук Помазанника Божия закон... И если в древности, всего чрез 40 лет странствования в пустыне, народ еврейский, едва сменив только одно поколение, сумел изумительно быстро войти в дух этого закона и сделать его основой жизни, – то не видим ли мы на наших глазах, в промежуток времени еще меньший, это изумительно быстрое действие и нашего закона в жизни государственной и общественной? Не мне, конечно, как служителю Церкви, говорить здесь о внешних преимуществах, о практической пользе, которую доставляет правильное устройство суда членам общества и государства. И эта сторона жизни, конечно, имеет свое значение, но для служителя Церкви, но с высшей точки зрения – интересов не временных, а вечных – «важнее то нравственно-воспитательное влияние, какое оказывает такой суд на общество». По словам одного ученого юриста, «такой суд воспитывает как власть, представляющую правосудие и служащую для него органом, так и всех членов общества, прибегающих к содействию правосудия и со стороны наблюдающих за его отправлениями. В этом отношении, влияние суда, быть может, еще могущественнее, чище и нравственно выше на последнюю группу простых наблюдателей, в которой оно развивает чувство законности, правды, уважение к личности и интересами других» (Слово проф. Моск. универ. Н.К. Соколова. См. проф. Н.М. Коркунова: «Госуд. право», гл. 1). Как бы ни смотрели научные теории на происхождение закона, всегда люди будут видеть в понятии закона, кроме формального признака – воли и веления власти, и признак материальный – известное нравственное содержание. Пусть даже закон – только продукт наличного нравственного уровня общества и его создание: всегда возможен и ход обратного влияния в психической жизни человека. Ведь и мысль, конечно, родит слово, но кто же станет спорить, что и слово, в свою очередь, возбуждает и питает мысль?
«Жизнь человека и общества, – говорит другой ученый (Иеллинек), – не есть бестолковая и беспорядочная игра. Благодаря физической и психической природе первого и его потребностям, в ней образуется ряд необходимых отношений к внешнему миру и к другим личностям. Поэтому юридический порядок общественной жизни возвышается до общих абстрактных правил». Эти правила, прибавим, вступая по необходимости в связь с христианством, являются нравственными и, следовательно, воспитательными. Так, действительно, закон и суд воспитывают общество, и если они согласны с христианством, то, без сомнения, отделяя правое от неправого, законное от незаконного, они идут рука об руку с Церковью Христовой. Кто же станет отрицать христианский характер нашего суда, если он поставляет целью своею давать «правду и милость» (Маниф. 19-го марта 1856 г.), если он напутствуем был горячею молитвою приснопамятного Царя, призывавшего «благословение Всевышнего на успех этого великого дела» (Высоч. указ Прав. Сенату 20-го ноября 1864 г.).
Остановиться на этом важно именно теперь, когда вокруг молодого учреждения суда слышатся нападки и глумления. Конечно, суд гласный не станет избегать суда гласности и над самим собой; конечно, никто из деятелей суда не станет считать себя непогрешимым и, конечно, найдутся частные недостатки и промахи в таком жизненном и многосложно деле, как отправление правосудия. Ведь широка, широка заповедь Господня зело (Пс. 118:96), говорит Писание, – широка по самой букве и еще пространнее по духу, и труден подвиг ее хранителей. И потому не указание этих недостатков страшно: не ошибался тот, кто ничего не делал, и напряженная работа деятелей суда, только что законченная, ясно свидетельствует о зорком внимании их к делу, об исправлении его недостатков, о всестороннем улучшении. Но когда, во имя ложно понятого христианства, во имя сектантской предвзятой нетерпимости, отрицается за судом самое право на существование; когда суд, наряду с Церковью и государством, объявляется злом и считается силой, тормозящей благо человечества; когда в литературно-художественном произведении, облетевшем ныне весь образованный мир, подбирается нарочно, в позор, в поругание и отрицание суда, все темное, ничтожное, и пред всем светом указывается, как типичное и постоянное, – тогда, действительно, есть опасность соблазна и смущения. Мы разумеем последнее произведение Л. Толстого – «Воскресение»...
Будь это направлено на учреждение выдохшееся, заменившее формою душу живу, тогда бы такое «отрицание ради злоупотребления того, чем злоупотребляют», несостоятельное логически и нравственно, было бы, по крайней мере, хоть понятно. Но какая несправедливость именно к суду нашему, к учреждению, которое доселе хранит возвышенный, благородный энтузиазм первых дней своего существования, в котором еще не сменилось первое поколение работников, исполненных самого чистого идеализма и глубокой веры в добро и свет своего дела!
И вот в такой момент объявляется Монаршия благодарность всему судебному ведомству, и слово Царское гласит о нем, что оно «ревностно и честно, нередко при тяжелых условиях, выполняет свое призвание стоять на страже закона» (Высочайший рескрипт Министру Юстиции 1 июля 1899 г.).
Это уже второе выражение Царской благодарности деятелям суда (Первое – по поводу 10-летия суда. См. «Собр. Указов правит.» 1874г., №100), без сомнения, исполнит радостью сердца служителей правосудия. Слово Божие заповедует нам радоваться с радующимися (Рим. 12:15). Пусть же радость наша будет не горделивою и самомнительною, а чистою и плодотворною! Пусть она исполнит нас веры в то, что суд наш и впредь будет идти светлым путем искания правды и милости, возвышения народной нравственности и народного правосознания, особенно здесь, на нашей окраине, которая еще так недавно почувствовала животворное влияние русской гражданственности! Пусть эта радость окрылит наш суд решимостью глубже и глубже приникать к Вечному Источнику правды и милости и в Нем почерпать силу для труда, основу для деятельности! Тогда суд его будет – суд Божий (Втор. 1:17). И пусть наша радость исполнит нас светлой надеждой на то, что силой воспитательного влияния суда христианского, действующего в дружном согласии и с Церковью, и со школой, и с правительственной властью, будет всегда исполняться над нашим милым отечеством древнее священное слово:
«Во мнозе правде крепость многа!» (Притч. 15:5.) Аминь.
