Слово о вере

*Слово о вере Господи, рцы токмо слово и исцелеет отрок мой. – Аминь, глаголю вам, ни во Израили толики веры обретох.(Мф.8:8,10)

Вера, эта дщерь (искупительных) заслуг и матерь чудес Спасителя, является со свидетельством великого достоинства, и награждается великим чудом в одном сотнике-воине, выросшем среди тьмы идолослужения. Великая, в самом деле, вера! Ибо если он верить только, что Иисус, Иудей родом, основатель нового учения, мало уважаемый в Своем собственном племени, может при всем этом исцелить больного его раба, то и это для язычника есть чрезвычайная вера. Но быть уверенным, что Он может исцелить его одним только словом, знать, что единственным словом Он вдруг исцелит его, – это уже поистине вера христианина! Светлая вера, которую Спаситель награждает Своим удивлением: Иисус же удивися; Своей похвалой: аминь, глаголю вам, ни во Израили толики веры обретох; и Своим чудотворением: и исцеле отрок его в той час. Поэтому-то проповедники божественного слова, беседуя об этом предмете, обыкновенно предлагают веру сотника, как правило доброй веры, полагая, что вера, вызвавшая удивление Иисуса Христа, и есть та именно, которую должно принимать, как пример достойный подражания для христиан. Но Божественный Учитель, похваляя веру язычника, то есть человека чуждого, обличает веру Израильтян, Своего народа; и я, следуя Его примеру вместо того, чтобы указывать на сотника, как на образец веры, которую мы должны исповедовать, лучше противопоставлю ее той, которую мы действительно исповедуем, дабы он принес нам пользу, не как образец, а как обличение. Он уверовал так совершенно, что был похвален Основателем веры. Я же выступаю, чтобы указать вам, что такое совершенная вера. Исследуя нашу веру, я хочу открыть наши недостатки, чтобы возбудить наш стыд и повторить, с другой стороны, слова Христовы: ни во Израили толики веры обретох.

I

Когда предвечное Слово, соделавшись человеком, восприяло нашу природу и нашу нищету, Оно восхотело дать людям образец, как право веровать и хорошо жить, чтобы открыть для них два пути к достижению вечной жизни – путь истины, познания истинного Бога, и путь святости, обнаружения всех добродетелей. О первом Он Сам говорит в Евангелии Иоанна в беседе со Своим Небесным Отцем: се есть живот вечный, да знают Тебе, единого истинного Бога, и егоже послал еси Иисуса Христа (Ин.17:3); то есть, вечная жизнь для людей заключается в том, чтобы они познали на небе Бога в Его собственном первообразе, существе и образе бытия (как Единого в Троице), чтобы во едином Боге Творце покланяться Его всемогуществу и совершенствам; а на земле взирали бы на Его живой образ, на воплотившееся Слово, чтобы познать во едином Боге-Избавителе благость и благодеяния Его. Относительно же второго пути Апостол Павел уверяет, что Сын Божий облекся в нашу плоть, чтобы образовать из нас новую Церковь, новый народ. Церковь – нескверную и непогрешимую, в которой нельзя было бы найти ни малейшего порока. Да представит ю Себе славну Церковь, не имущу скверны или порока (Еф.5:27). Народ – свободный от всякого недостатка, делающий все доброе, достойный Его вечной любви. Да очистит Себе люди избранны, ревнители добрым делом (Тит. 2, 14). Эта новая Церковь – наша, и этот новый народ – мы. Это новое правило нашего исповедания и жизни есть вера, которая поэтому, как говорят богословы, одновременно созерцательная и деятельная, ибо она есть как бы око нашего разума, чтобы видеть истину нашего вероучения, и как бы рука нашего сердца, чтобы исполнить святость нашего нравоучения. Мы должны иметь я то и другое, чтобы обладать совершенной верой. Первое без второго мертво. Второе без первого слепо. И христианин, которому недостает того или другого, есть как бы больной, который от истощения сил не может ходить, или слепой, который, лишенный зрения, не видит, куда двинуться. Одному недостает крепости, другому – руководства; и первый и второй подвержены падению. Один – по слабости, другой– по слепоте.

Согласимся с этим и рассмотрим, есть ли между нами, христианами, столько веры, сколько желал в нас ее Основатель и наш Учитель. О, братия, по истине не обретох толицы веры во Израили. Не нахожу достаточно света познания в нашем уме, чтобы разуметь, во что мы веруем, ни достаточно теплой любви в сердце нашем, чтобы жить, сообразно своей вере. Я знаю, что мы называем верою ту божественную ризу, в которую мы облекаемся чрез таинство крещения. Но если говорить более точно, она есть только начало веры. Чрез нее младенец становится христианином, но муж – христианин с нею одной есть только по имени христианин. Кроме веры, которая раздается по благодати, требуется еще другая, благоприобретенная, которая достигается изучением божественных истин и их практическим выполнением. Я не говорю теперь о любознательном прилежании, которого требуют человеческие науки, – оно изгнано из училища Христова, в котором мы с почтительным уважением должны смирять наиболее благородную и гордую из наших сил, – по слову Апостола; пленяюще всяк разум в послушание Христово (2Кор.10:5). Здесь, по словам Тертуллиана, «мы более не имеем нужды в любознательности с рождением Христа, – мы поучаемся чрез Евангелие». В раю, где все уже откровенно и более не таинственно, блаженство заключается не в вере, а в видении: узрим Его, якоже есть (1Ин.3:2). Но в Церкви, в которой все таинственно и прикровенно, блаженство состоит в том, чтобы не видя верить: блажени не видевший и веровавше (Ин.20:29) Я говорю о назидательном изучении, которого требует божественная наука, – равно отстоящем как от любопытства, так и от невежества. Далеко от невежества, – дабы мы искали наставления; далеко от любопытства, дабы не требовали вещественных доказательств. Я желаю, чтобы мы свое зрение вручили вере, дабы мы имели заслугу – верить лучше и смирение – видеть меньше. Но хочу также, чтобы мы получили это зрение обратно не для любопытства, не для того, чтобы узнать таинства веры, не для того, чтобы их исследовать, но чтобы познать ее нравственные положения и сделаться не мудрыми, а верующими. Наш Спаситель сравнивает ее с сокровищем, скрытым в поле: сокровище на селе сокровенное (Мф.13:44). Это, по Иоанну Златоусту, значит, что недостаточно только иметь ее, должно ее открыть, узнать, чтобы за тем применять ее к делу нашего спасения. Но наш дух скорее отдается изучению всего другого, чем изучению нашей веры. Учение века сего, положение политики, искусство барыша господствуют над всем нашим разумом, чтобы мы могли удовлетворить нашему сребролюбию, гордости и любознательности. Мы все другое узнаем, исключая лишь того, что должны познать. Поэтому я вправе сказать вместе с пророком Осией: несть ведения Божия на земли (Ос.4: 1) и со Христом: не обретох толицы веры во Израили.

Две различные надписи можно видеть на жертвенниках Божества, почитаемого на земле. Одна – ведомому Богу – среди Евреев в Иудее; другая – неведомому Богу (Деян.17:12,3) – среди Афинян в Элладе. Там читается: ведом во Иудеи Бог (Пс.75:2), ибо Он познан в стольких чудесах. Здесь – неведомому Богу, ибо Он не явился во свете истинной веры. Какую из этих двух надписей, вам кажется, более удобно начертать на наших жертвенниках, которые мы воздвигли так высоко на развалинах алтарей иудейских и языческих? Чтобы не утруждать вас, я сам скажу, – надпись: неведомому Богу. Да, мы веруем в Бога, но никогда не подымаем глаз, не возводим их к небу, чтобы познать Его как должно, подивиться таинствам Его промышления, проникнуть в бездну Его премудрости, открыть чудеса Его милосердия. Неведомому Богу. Мы веруем в Иисуса Христа, родились и уже состарились в Его училище, но до сих пор не знаем ни чудес Его жизни, ни истины Его учения, ни заслуги Его страданий, ни пользы Его прославления. Неведомому Богу. Мы живем в Его Церкви и не понимаем, что значит быть членом столь святого тела. Мы торжествуем Его праздники, но не понимаем их смысла. Мы подчиняемся Его законам, не думая о Его премудрости; причащаемся Его тайн, не зная плодов их. Мы становимся свидетелями торжественных Ему служений, не проникая в таинственный их смысл. Неведомому Богу.

Боже мой! Что мне пользы, что я родился в славный день, окруженный столь обильным светом, Твоими истинами, ниспосланными Тобою мне для веры, если я в себе содержу мою тьму и мою ночь? Если невежество, добровольное и потому вменяемое, содержит скрытым сокровище святейшей веры, которую Ты мне даровал, то как я могу воспользоваться плодами моего спасения? Дарованное мне Тобою оружие для борьбы с врагами наисовершеннейшего устройства, изготовлено Твоею премудростью в пламени Твоей любви. Оружие, давшее такие чудесные доказательства силы в руках стольких учителей, подвижников, мучеников. Оружие, совершившее столько чудес, которых по их многочисленности почти нельзя перечислить (поименно), одно непрестанное совершение которых есть уже величайшее чудо. Оружие, которое достаточно только употребить в дело, чтобы одержать победу, – сия бо есть победа, победившая мир, – вера наша (1Ин.5:4). Но что из этого? Я не надеюсь ни на какую пользу, ибо не привык пользоваться им: несмь обыкл (2Цар.17:З9), по истине могу сказать, как сказал Давид об оружии Саула. Однако, если бы даже я имел все познание моей веры, чтобы право веровать, но не применял ее к делу, чтобы хорошо жить, какая мне от того польза? Что пользы, говорит Апостол Иаков, аще веру глаголет кто имети, дел же веры не имать? (Иак.2:14). Какая польза, повторяет Петр Дамиан, если кто верует по-кафолически, а живет по-язычески?

II

Это – второй недостаток нашей веры. Чтобы хорошо понять его, должно подумать над тем, что я сказал выше, то есть о том, что целью воплощения Божественного Слова было руководить человеческий род к вечной жизни и возвратить его на путь святости. Чтобы из небольшого количества персти Бог создал человека, и из бесполезной твари сделал его наиболее совершенным созданием, нужно было только (пользуюсь выражениями Священного Писания) небольшое воздействие Его рук и дуновение Его уст. Так мало! Но чтобы обыкновенного человека сделать христианином, понадобилось, чтобы Бог сошел с неба, смирил Себя, уничижился, пострадал и умер. Нужно было, чтобы Иисус Христос дал ему новое рождение в крещении, принял его, как брата, омыл его Своею кровью, оставил ему неисчерпаемые сокровища в Своих заслугах, источники вечной благодати в Своих таинствах. Нужно было создать новый мир, основах новую Церковь, учредить в ней архиереев, священников и проповедников, дабы наставлять этого человека в наиболее высоких делах любви. Бог, создавший одним Своим словом небо и землю, совершил, с другой стороны, столь великие чудеса, чтобы создать христианина. Как вы думаете, чем должен быть христианин? – Бог хочет, чтобы он был славою воплощенного Слова, плодом Его страданий, предметом Его любви и наследником Его блаженства. Это, братие, легко понять. Нам говорит об этом Апостол Петр: по звавшему вы святому и сами святи во всем житии будите (1посл.1:15). Он хочет именно, чтобы каждый христианин чувствовал в себе неустранимый долг быть святым. Поэтому закон Иисуса Христа, Который есть правило святости, требует, в самом деле, общества верующих без скверны и порока, Церкви, не имущей скверны или порока. Итак, в виду того, что этот закон святее всех прочих законов, он и требует для себя людей, святее прочих: люди избранны, ревнители добрым делом (Тит.2:15). Христианин, по собственному смыслу имени, означает: человек более духовный, чем телесный, более небесный, чем земной, распявший в себе все мирское, облеченный во Иисуса Христа, разумеется, не в одежду Иисуса Христа, а в Него Самого. Все это – мысль Апостола Павла, который сказал: елицы во Христа крестистеся, во Христа облекостеся (Гал.3:27); значит, он должен вести жизнь, столь похожую на жизнь Иисуса Христа, как будто в нем живет Сам Христос, так чтобы он мог говорить вместе с Апостолом: живу же не ктому аз, но живет во мне Христос (Гал.2:20). Такова жизнь, приличная христианину; ее от нас в этом мире требует вера Христова. И, однако, если я испытаю нашу жизнь, не обретаю толицы веры во Израили. В делах наших я не нахожу святости, среди христиан – не нахожу Христианина, которого имеет в виду наш Спаситель. Наоборот, я нахожу сребролюбие Иудея, блуд язычника, распущенность эпикурейца, скотское непотребство и зверское безумие. Нахожу убийство, месть, разбои, прелюбодейства, – грехи, приличные язычникам, которые кланяются богам, участвующим в их преступлениях, – грехи, которых даже названий не знали древние Христиане, эти люди невинности и любви, не виноватые пред язычниками ни в чем, кроме разве своей веры. Странное дело! Новейшие христиане так похожи на язычников в их заблуждениях, как древние христиане превосходили даже их собственных богов в добродетели. Таким образом, вся наша вера, в конце концов, ограничивается внешними делами веры, делами, лишенными всякой заслуги, которые скорее расстраивают, чем созидают, которые совершаются скорее по привычке, чем из любви, которые имеют снаружи действительно изображение, как монета, но в веществе не имеют настоящей ценности. Поэтому мы сильно заблуждаемся, если надеемся с такою верою достигнуть вечного блаженства. В таком же заблуждении был и нечестивый царь Валтасар, который, веруя, что чтимый в Вавилоне идол Бела есть живое божество, с негодованием сказал Даниилу: не мнится ли ти Вил быти жив бог? Почто не покланяешися ему? (Дан.14:4,6). О, не заблуждайся, царь, ответил с презрительной улыбкой добрый пророк: тот, кому ты кланяешься, конечно, есть не живой Бог, а бездушный идол без божества, без жизни и силы. Совне он имеет великолепную наружность, вследствие блеска покрывающего его металла, но изнутри – он грязь и пыль. И рече Даниил посмеявся: не прельщайся, царю, той бо внутрьуду прах есть, а внеуду – медь (Дан.14:7) Мне обидно, что я должен сказать то же самое и о нас самих. О христиане, не будем заблуждаться, – эта наша вера не есть вера живая, а лишь образ, даже мертвые останки веры. Она не имеет духа своего Основателя, не движется, не действует, лишь мнимо обнаруживается во внешнем действии, – на самом же деле она мертва, ибо вера без дел мертва есть. И мы, братья, нося только обличие христианства, похожи на тех лживых верующих, обличенных Апостолом Павлом, которые на словах исповедали Бога, а на деле отрицали Его. Бога исповедуют ведети, а делы отмещутся Его (Тит.1:16). Как говорит святой Иероним: «своим исповеданием свидетельствуют об одном, а поведением – о другом». Христиане, у коих вера и жизнь неравны и несогласны между собою, или, что еще хуже, грешники, облеченные в личину святости, и даже, может быть, некие демоны в ризах Иисуса Христа. Отвратительное зрелище, которое мы из себя представляем, являясь извне со столь прекрасною верой, а изнутри – с такой нечистой душой, по видимости – с столькими святыми заслугами, а по существу – со столь развращенными деяниями, – это безобразное зрелище, повторяю, возбуждает в наших врагах смех, даже ругательства и поношения. Так, действительно, говорит и Сальвиан: «в нас Христос терпит поношения, в нас закон Христов поругается».

Вот главные недостатки нашей веры: недостаток относительно разума в вере созерцательной, ибо мы не знаем, во что веруем; недостаток относительно сердца в вере деятельной, ибо мы не живем сообразно вере. Значит наша вера очень несовершенна и много ниже веры сотника, подобной которой Спаситель, как Он признал, не обрел в Израиле, и я, как вам доказал, не нашел в христианском мире. Не обретох толицы веры во Израили.

Если первое излечение болезни заключается в ее распознании, то я могу на это надеяться относительно недостатков нашей веры – именно, я легко могу видеть исцеленными эти недостатки, раз я их обнаружил во всей ясности. И по справедливости я могу на это надеяться, ибо по поводу веры язычника-сотника я беседовал о вере пред христианским воинством, готовым славно пролить свою кровь в честь самого истинного из исповеданий и ради самого религиозного государства; а особенно, в твоем пресветлом присутствии, превосходительнейший господин**, непобедимый защитник этой религии и величайший ум этого государства. Среди многочисленных добродетелей, которыми благоугодно было Богу украсить твою благородную душу, как образец всех добродетелей, особенно выдается благочестие, которое господствует в твоем уме и сердце, чтобы научить тебя в совершенстве знать, во что веруешь, и жить согласно с тем, как веруешь. Эта добродетель держит весы твоей справедливости, которая внушает любовь твоей снисходительности, движет руку твоего мужества, держит твою быстроту бодрственной и готовой к неустанному движению. Это величайшая слава веры, ее прекраснейшая надежда, совершаемая и защищаемая героем столь великого благочестия! Да, в тебе есть столько же силы, чтобы своим примером создавать добрых христиан, сколько в тебе уменья делать счастливыми подданных твоего правительства!

*Произнесено в греческом архиерейском доме в Навплии, в присутствии Франциско Грнмани, генерального комиссара морских сил и главнокомандующего.

**Обращение к главнокомандующему Гримами