Последовательность событий последней вечери
На последней вечере Христовой установление Евхаристии было главным событием, но не единственным. Воспроизведение последовательности этих событий сопряжено с немалыми трудностями. Мы начали их обозрение с установления Евхаристии, потому что трапеза была пасхальная, а ветхозаветная пасха прообразовала Евхаристию. Но, как мы уже видели, установление Евхаристии имело место после трапезы. Из других событий, которыми отмечена эта вечеря, одно, во всяком случае, произошло во время трапезы. Для того чтобы судить о последовательности событий, надо обратиться к сопоставлению Евангелий. Но в том-то и дело, что порядок событий не один и тот же даже в Евангелиях синоптических. Так, напр., указание предателя в Мф. (Мф.26:21–25) и в Мк. (Мк.14:18–21) имеет место до установления Евхаристии. В Лк. (Лк.22:21–23) оно поставлено после Евхаристии. Задача усложняется с привлечением Ин. Повествование Ин. (Ин.13–17), во всяком случае в своей первой части (Ин.13–14), относится к последней вечере, но стоит совершенно особняком. Оно не имеет повествования об установлении Евхаристии и вообще ни в одной своей части не содержит прямой параллели повествованию синоптическому. В этом смысле не являются исключением ни указание предателя (Ин.13:21–30), ни даже предупреждение Господом Петра о предстоящем ему отречении (Ин.13:38). Оба эпизода настолько отличаются и отдельными подробностями, и тем общим контекстом, в котором они даны, от повествования синоптического, что составление одного сводного изложения на основании всех четырёх Евангелий сопряжено с чрезвычайными трудностями. Разве только спор о старшинстве между апостолами, о котором рассказывает евангелист Лука (Лк.22:24–27) после установления Евхаристии и предупреждения о предателе и на который Господь отвечает словом о возлежащем и служащем, допускает сопоставление с Иоанновским повествованием об омовении ног (Ин.13:1 и сл.). Но и то ещё неясно, был ли спор о старшинстве вызван омовением ног или, что менее вероятно, Господь омовением ног ответил на спор о старшинстве. Как бы то ни было, сведение воедино синоптического и Иоанновского повествования о последней вечере представляет такие трудности, что было бы неразумно придавать тому или иному решению значение последнего слова, которое могло бы притязать на общее признание. Вместо этого достаточно отметить отдельные эпизоды, имевшие место на Тайной вечери, и оценить их значение. Нашего внимания требует, в первую очередь, омовение ног (Ин.13).
Омовение ног, как о нём повествует евангелист Иоанн, не составляло часть пасхального ритуала. В противном случае были бы непонятны те возражения, которые оно вызвало со стороны Петра (Ин.13:6, 8). Очевидно, положенные омовения были уже совершены, что, весьма вероятно, и подразумевается в словах Христовых: «омытому нужно только ноги умыть» (Ин.13:10). Позволительно думать, что в причастии λελουμένος («омытый») содержится намёк на исполненные ритуальные омовения. Но если омовение ног Ин.13:1–17 не составляло части пасхального ритуала, то его и не обязательно мыслить в начале вечери. Можно даже привести некоторые соображения, которые как будто разрешают думать, что Господь умыл ноги ученикам к концу вечери. Это, во-первых, указанные сближения Ин. с Лк., в особенности если бы мы согласились толковать омовение ног как ответ Иисуса на спор о старшинстве среди учеников. Во-вторых, в Ин. Прощальная беседа внутренне связана с омовением ног, которое является для неё символической исходной точкой. Как мы постараемся показать, Прощальная беседа, начиная с Ин.15:1, происходит под открытым небом. Иначе говоря, её первая часть (Ин.13:31–14) неизбежно относится к самому концу вечери. Правда, ни то ни другое соображение не могут иметь решающего значения. Если Прощальная беседа внутренне связана с омовением ног, это вовсе не предполагает, что она следовала за ним непосредственно. Что же касается спора о старшинстве, то мы уже имели случай отметить, что понимание спора о старшинстве как ответа на омовение должно быть признано более естественным, чем обратное соотношение. С другой стороны, очень веские соображения говорят за то, что омовение ног было совершено до окончания трапезы. Во-первых, в Ин.13:2 настоящее причастие γινομένου лучше засвидетельствовано, чем аористное причастие γενομένου. Первое лежит в основании русского перевода: «во время вечери». Только если бы мы приняли второе, был бы оправдан перевод: «после вечери». Лучшее чтение подтверждается и контекстом. После окончания омовения Господь снова занимает место на вечери (Ин.13:12). Вечеря продолжается. Это ясно и из того, что Господь имеет возможность подать кусок Иуде (Ин.13:26–27). Понимать этот кусок в повествовании о вечери, которое ничего не говорит об установлении Евхаристии, как кусок евхаристический было бы неправильно. Евхаристия была установлена по окончании трапезы. Неевхаристический кусок, поданный Иуде во время вечери, говорит за то, что трапеза ещё не была окончена. С другой стороны, Евхаристия – по окончании трапезы – имела значение приобщения учеников к Страстям Учителя. Мы увидим, что и омовение ног символизировало участие в Страстях. И потому очень неправдоподобно, чтобы оно могло иметь место, наряду с установлением Евхаристии, по окончании трапезы.
