Перевод Нового Завета
Особое место среди трудов епископа Кассиана занимает перевод Нового Завета на русский язык. Хотя формально епископ Кассиан был лишь главой Комиссии по переводу Нового Завета, данный труд был фактически выполнен им лично и может рассматриваться как авторское творение. Концепция перевода по ходу работы над ним претерпела серьезные изменения: если изначально речь шла лишь о пересмотре синодального перевода, то впоследствии было принято решение о создании нового русского текста Нового Завета.
Принципиальным отличием перевода епископа Кассиана от синодального оказывается то, что в его основе лежит текст критических изданий Нового Завета, отличающийся от textus receptus («общепринятого текста» византийского типа), используемого в Православной Церкви богослужебного текста Нового Завета, Эта особенность перевода епископа Кассиана придает ему спорный характер, так как основной текст критических изданий, с которого делался перевод, гипотетический, полученный в результате научной реконструкции, и не соответствует тексту ни одного из дошедших до нас рукописных источников. Результатом обращения епископа Кассиана к тексту критических изданий Нового Завета стало то, что в новом переводе отсутствуют привычные, часто цитируемые, знакомые по богослужебным чтениям слова и фразы. Так, например, в Мф.9:13 нет словосочетания «к покаянию», в Мк.9:29 указания на пост, в Мф. 6:4, 6, 18 в словах о воздаянии опущено наречие «явно». При этом отношение епископа Кассиана к критическим изданиям Нового Завета характеризуется определенной непоследовательностью, так как он не воспроизводит критический аппарат этих изданий, содержащий все варианты чтений того или иного отрывка Нового Завета. Таким образом, в переводе епископа Кассиана не отражена именно та составляющая критических изданий, которая придает им основную научную ценность, а приводимый в нем текст Нового Завета не может не вызвать недоумения у читателя, воспитанного на традиционном церковном тексте.
В передаче греческого подлинника перевод епископа Кассиана стремится, с одной стороны, к максимально точному воспроизведению структуры оригинала, с другой к использованию современного литературного русского языка, свободного от нарочитой архаизации. Новый перевод, несомненно, точнее синодального. Так, в переводе еп. Кассиана правильно передано так называемое praesens historicum («настоящее историческое») греческого оригинала в отдельных местах прощальной беседы Спасителя (Ин.13:4–5, 16:33), где синодальный перевод заменяет его прошедшим и будущим временем; в полной мере и богословски обоснованно соблюдено единообразие перевода слов σημεῖον как «знамение» и μένω как «пребывать» в Евангелии от Иоанна (Ин.2:18, 3:36 и т.д.). Если в синодальном переводе одним словом могут быть переданы различные греческие слова, то в переводе епископа Кассиана налицо стремление сохранить лексическую множественность оригинала. Так, в синодальном переводе греческим словам πέτρα (Мф.7:24–25, 16:18), λίθος (Мф. 21:42; 1Пет.2:4–7) и ψῆφος (Откр.2:17) соответствует одно и то же слово «камень», в то время как в переводе еп. Кассиана они переданы соответственно: «скала», «камень» и «камешек». В некоторых местах переводу епископа Кассиана, в отличие от синодального, удается передать образную тонкость греческого оригинала: в Евр.2:1 глагол παραρρέω переведен как «быть унесенным течением», в синодальном стоит просто «отпасть». Яркой находкой перевода епископа Кассиана могут считаться своего рода «расщепление» содержащегося в новозаветном подлиннике слова μέτωπον (в синодальном переводе «чело») и передача его в зависимости от контекста разными словами. В тех случаях, когда речь идет о праведниках, епископ Кассиан переводит его возвышенно-архаически как «чело» (Откр.7:3, 14:1, 22:4), а когда говорится о представителях грешного мира, употребляет уже обыденное слово «лоб» (Откр.13:16, 14:9, 17:5, 20:4). При этом стремление перевода епископа Кассиана к точности приводит в некоторых местах и к спорным результатам, например, в Мф.5:4, где филологически безупречный перевод πενθοῦντες как «скорбящие» является отходом от привычного «плачущие». В наибольшей степени эта спорность проявляется в попытке епископа Кассиана передать шероховатости синтаксиса апостола Павла в Рим.5:12–13, 15:24 и Еф.3:1, где в русский текст вводятся незавершенные обороты, заканчивающиеся многоточием.
По стилю перевод епископа Кассиана, с одной стороны, не нацелен на резкий разрыв с синодальным и может даже считаться выполненным в его традициях, с другой он очевидным образом стремится предложить читателю текст на более современном языке. Это проявляется прежде всего в отказе от архаичных слов вроде «сей», «оный», от форм «домы», «святыи», «злыи», «человеки». Традиционное «обетование» везде заменяется словом «обещание», «темница» переведено как «тюрьма», «змий» как «змей». Вместо «колодезя» (Ин.4:6) и «кладязя» (Откр.9:1) употребляется слово «колодец». Мф.12:19 (цитата из книги пророка Исаии) звучит как «Он не вступит в спор и не подымет крика» вместо «не воспрекословит, не возопиет», как в синодальном. Но при этом перевод епископа Кассиана оказывается непоследовательным в этом отношении. В нем можно встретить и такие слова, как «чрез» и «пред», употребляется то слово «мать» (Ин.2:1–5, 19:25–27), то «матерь» (Мф.12:46–50 и пар).
Особо следует отметить передачу языковых особенностей Откровения Иоанна Богослова, перевод которого представляет собой в целом весьма удачную попытку отразить своеобразие языка этой книги, проявляющееся в частых отступлениях от классической греческой нормы. Примером может служить перевод обетований «побеждающему» в посланиях к семи церквам (Откр.2–3), где сохранен плеонастически-дублирующий характер местоимения αὐτός (он), хотя nominativus pendens («подвешенный номинатив») оригинала (Откр.2:26, 3:12, 21) остается при этом неотраженным. Обетование в послании к ангелу Ефесской Церкви имеет в переводе епископа Кассиана следующий вид: «Тому, кто побеждает, Я дам вкусить ему от древа жизни, которое в раю Божием» (Откр.2:7). Подобного рода обороты, регулярно встречающиеся в разговорной русской речи, литературной норме не соответствуют, однако их применение дает возможность хотя бы в некоторой мере ощутить языковой колорит оригинала. Также следует отметить точную передачу глагольных времен в Апокалипсисе, которые в этой книге иногда чередуются в рамках одного повествовательного блока без видимой логики. Ярким примером является повествование о двух свидетелях (Откр.11:3–13). Оно ведется сначала в формах будущего времени (ст. 3), затем описание их деятельности представлено в настоящем времени (стихи 4–6), которое вновь сменяется будущим временем (ст. 7), после чего доминируют формы настоящего времени (стихи 8–10), а в конце этого эпизода употребляется ряд аористных форм (ст. 11–13). Перевод епископа Кассиана в отличие от синодального точно передает все эти изменения глагольных времен, что следует отнести не только на счет филологической щепетильности, но и подлинной богословской чуткости переводчика. Не вполне обычное чередование времен в рассматриваемом фрагменте, вероятно, отражает выходящее за рамки обычной временной последовательности метаисторического характера данного эпизода, отмечаемого большинством современных исследователей Апокалипсиса. Точная передача реалий подлинника в переводе епископа Кассиана дает больше простора для полноценного толкования текста, нежели синодальный перевод.
Перевод епископа Кассиана, несмотря на несколько изданий, не получил широкого распространения среди верующих России прежде всего ввиду того, что он основан не на традиционном церковном тексте Нового Завета. Однако высокое филологическое качество делает его хорошим пособием для изучения Священного Писания Нового Завета и новозаветного греческого языка в духовных учебных заведениях.
