Памяти Д.В. Григоровича († 22 декабря 1899 года.)
Речь, сказанная на панихиде в церкви 1-й Тифлисской женской гимназии 26 декабря 1899 г.
Скончался писатель Димитрий Васильевич Григорович!.. Живой свидетель-современник и видный деятель расцвета новейшей русской литературы, освободительных и просветительных течений русской жизни; один из последних представителей славной семьи наших писателей-идеалистов, из которых многие связаны были с ним тесными и сердечными узами дружбы, единомыслия и сотрудничества; один из преданнейших служителей русского искусства, которому он отдал половину своего труда и жизни, – покойный писатель дорог для русского образованного общества, дорог для русского народа. Где же, как не в школе, должны с особенной теплотой вспоминать писателей, – этих учителей целого ряда поколений? Где, как не здесь, среди учащих и учащихся, должны особенно ясно сознавать, что значит художественное дарование, что значит творческое слово, и какое жизненное и благотворное влияние на окружающую среду имеет чистый и благородный служитель литературы?
Известный факт: у нас в России, в силу особенностей строя нашей жизни, художественная литература имела и имеет гораздо больше значения, чем в других странах, и является огромной силой, воспитывающей общество. Вследствие этого, нравственный облик писателя и его деятельности, нравственное достоинство его идей и самый способ их проповеди приобретают особую цену. Д.В. Григорович – это литературное имя, из-за которого не возникнет резкой борьбы партий, не поднимутся резкие, противоречивые суждения. «Талант симпатичный», – так обычно характеризуют, его; слово мирное, мягкое и ясное, проникающее в душу; сердечность и отзывчивость к нуждам меньшей братии, но без злобных выходок и обвинений, без злобных и задорных намеков, призывающих к мести; любовь на почве любви же, а не озлобления, – вот бесспорные и общепризнанные черты в литературной деятельности покойного. Талант второстепенный, по сравнению с его современниками, крупными художниками слова, он не зарыл этого таланта в землю и оставил заметный след в родной литературе, а чрез это и в жизни родного народа. Что бы ни говорили о влиянии на него впечатлений европейской так называемой социально-филантропической литературы, тем не менее его главные произведения, его «Деревня», его «Бобыль» и «Антон Горемыка» не могут быть заимствованием по самому существу изображаемых жизненных явлений, специально принадлежащих русской действительности. Эти произведения, несомненно, останутся явлениями историческими для русской жизни, и имя симпатичного писателя, впервые обратившего внимание общества на тяжелый быт родного крестьянства и призывавшего к теплому сочувствию к крепостному мужику; имя писателя, положившего начало изображению действительного русского крестьянина – пахаря, рыбака, фабричного, нищего, переселенца, с их человеческими правами и с их горькой судьбой, – имя этого писателя останется незабвенным. Слезы, пролитые над его «Антоном Горемыкой», это те слезы лучших русских людей – печальников народного блага, которые приблизили светлый день освобождения народа от вековой крепостной зависимости, а выведенные в его рассказах характеры из жизни простонародного крестьянства, сильные и привлекательные, полные любви и кроткого незлобия, показали, что народ, их создавший, достоин свободы.
Вместе с тем, в этих изображениях сказалась, конечно, душа и самого писателя кроткая и набожная... Бесподобная, чудная жизнь и смерть его «Онисимыча», молитва его «Андрея» в «Светлое Христово Воскресение», детская молитва мальчика, скорбный молитвенный вопль несчастного прохожего, описание нашего дивного православного богослужения, – все это могло вылиться только из-под пера человека и проникновенно понимающего, и сердцем прочувствовавшего всю высоту святой нашей веры. Заключаем наше слово напоминанием, особенно уместным здесь, в этом молитвенном собрании учащихся детей: покойный писатель был другом детей; изображения их часто встречаются в его сочинениях, и мы видим здесь, как тепло сочувствовал он детским радостям и печалям. Покойный писатель, далее, был и учителем детей: его произведения, как образцовые по слогу и воспитательные по содержанию, давно уже вошли в состав детских книг для чтения и детских учебных хрестоматий.
Когда из мира уходит художник слова, в высоких дарованиях души отмеченный перстом Божьего избрания, в обществе и в печати естественны чувства скорби и сожаления об утрате его, как писателя. Но этого мало. В христианском обществе к естественному сожалению о потере писателя присоединяется любовь к нему, как к личности, и первым порывом сердца является тогда желание отнестись к нему прежде всего, как к человеку-христианину, в общей смертной судьбе его и в общем, неизбежном для всех, переходе его в таинственную область загробного бытия, к страшному престолу Господа славы...
Здесь любовь разрешается в молитву. Помолимся же, братие и дети, об упокоении души усопшего родного писателя! Аминь.
