Памяти А.С. Пушкина. Заветы поэта.

Речь на молебне, сказанная выпускным воспитанницам (VII и IX классов) Тифлисской 1-й Великой Княгини Ольги Феодоровны женской гимназии 12 июня 1899 года.

С этого священного места, с которого не раз вы слышали слово назидания, в этом нашем школьном храме, в котором вы собрались сегодня на трогательную добровольную благодарственную молитву, примите теперь наш привет и поздравление с окончанием нелегких трудов учения, с окончанием курса гимназии.

В знаменательный год и под знаменательными воспоминаниями оканчиваете вы труды своего школьного образования: разумеем только что отпразднованное у нас юбилейное торжество в честь нашего великого поэта. Недаром же учащиеся, оканчивающие в настоящем году курс учения, по крайней мере, в нашем городе, с замечательными единодушием, без всякого официального указания, дают себе название «пушкинского выпуска». По поводу юбилейного празднования вы уже слышали с церковной кафедры и о значении дела и личности А.С. Пушкина, и о значении поэзии вообще, как носительницы и хранительницы высокого и чистого идеализма, столь необходимого юности, – того идеализма, которым нужно запасаться вам теперь, в ваши молодые годы, чтобы не затеряться и не разменяться в суете и мелочах жизни. Но и теперь, в этой прощальной речи, напоминаем вам некоторые заветы великого поэта, на которых уместно остановиться именно в настоящие минуты, и которые применимы к вашему положению.

Прежде всего пожелаем вам, при конце ваших учебных занятий, гореть чистой, возвышенной любовью к просвещению, к самообразованию и к просвещению других, – той любовью, которую мы видим у нашего поэта. Помните, что в деле умственного и нравственного развития вашего, кто остановился на одном месте, тот неизбежно пойдет назад; кто остановится только на том, что дала ему гимназия; кто не будет стремиться к самоусовершенствованию, кто не будет стараться быть светом для других, – тот обнаружит чисто внешнее отношение к науке, тот окажется недостойным звания истинно-просвещенного человека, тот зароет данный ему талант в землю, как раб злой, лукавый и неблагодарный. От всей души желаем вам, по слову нашего поэта, познать и полюбить «и тихий труд и жажду размышленья»; желаем вам, чтобы во дни наступающей свободы от обязательных урочных учебных занятий вы, взглянув на изображенье поэта на своих аттестатах, которые сейчас получите, могли применить к себе его слова:

«Владею днем моим, с порядком дружен ум;

Учусь удерживать вниманье долгих дум;

Ищу вознаградить в объятиях свободы

Мятежной младостью утраченные годы

И в просвещении стать с веком наравне"

(Послание Чаадаеву, 1821г.).

Подобно поэту, познайте прелесть духовных наслаждений, удовольствие и сладость умственного труда, наслаждение в работе мысли, в работе над созданием внутреннего духовного богатства; как он, учитесь

«В истине блаженство находить,

Свободною душой закон боготворить»,

почаще обращаться «к оракулам веков», о которых говорит поэт, что голос их «гонит лени сон унылый и рождает жар к трудам».

В этих грядущих трудах самоусовершенствования желаем вам от души много, много раз еще испытать то светлое чувство удовлетворенности, которое, без сомнения, вы переживаете в настоящие минуты при окончании труда, потребовавшего от вас целых годов усилий мысли и душевного напряжения.

Я не стану повторять вам того, что говорилось здесь в день юбилейного празднества о религиозно-нравственных воззрениях нашего поэта; на этом мы в свое время остановились достаточно. Но не могу не напомнить, особенно тем из вас, которые по выходе из нашей школы прямо вступают в жизнь, не могу не напомнить остерегающего слова поэта:

«О, люди, жалкий род, достойный жалости и смеха,

Жрецы минутного, поклонники успеха!

Как часто мимо вас проходит человек,

Над кем ругается слепой и буйный век,

Но чей высокий лик в грядущем поколенье

Поэта приведёт в восторг и умиленье!»

(«Полководец», 1835 г.).

Жизнь, действительно, часто смешивает мишуру, гнилую и дешевенькую, с чистым и ценным золотом; жизнь, действительно, часто, поклоняясь внешнему успеху, громким фразам, модным затверженным мнениям, принятым обычаям, огульному большинству, налагает печать рабства на свободный дух человека и слепит ему духовныe очи. Вас учили Верховной Истине, Верховному Добру. Служите же истине и добру, ищите не минутного, а вечного; цените людей и самих себя и все в мире не по внешнему успеху, а по внутренней ценности; сумейте вовремя разглядеть под громким словом пустоту, под блестящим и ярким ярлыком ничтожность содержания, а под простой внешностью, часто под непризнанным со стороны большинства или даже гонимым словом сумейте, когда нужно, вскрыть и найти драгоценную внутреннюю суть.

Мера определения этой сущности вещей была указана вам в нашей школе. Повторим ее словами поэта.

«Религия, – говорит он, – создала искусство и литературу; все, что было великого в самой глубокой древности, все находится в зависимости от религиозного чувства; без него не было бы ни философии, ни поэзии, ни нравственности». «Вот книга, – говорит поэт об евангелии, – единственная книга. В ней все есть: в ней каждое слово истолковано, объяснено, проповедано во всех концах земли, применено ко всевозможным обстоятельствам жизни и к происшествиям мира; из нее нельзя повторить ни одного выражения, которого не знали бы все наизусть, которое не было бы уже пословицей народов; она не заключает уже для нас ничего неизвестного. Но книга эта называется евангелием, – и такова ее вечно новая прелесть, что если мы, прельщенные миром или удрученные унынием, случайно откроем ее, то уже не в силах противиться ее сладостному увлечению и погружаемся духом в ее божественное красноречие».

И сейчас, в настоящие минуты, вы слышали «божественное красноречие» этой книги, это трогательное и глубоко назидательное повествование об исцелении десяти прокаженных, которые учат нас благодарности (Евангельское чтение благодарственного молебна: Лк. XVII, 12–19. После евангелия и сказана настоящая речь). Отдаваясь сейчас молитве, в конце умственных трудов, вы показываете, что храните чувство благодарности к Богу. Храните же это святое чувство всю жизнь, перенесите его и на то учебное заведение, которое вас воспитало. Благодарная любовь к родной школе – это требование благородного сердца, это ваш нравственный долг, это, наконец, ваша собственная польза. Те, которые пренебрежительно забывают школу, или, легкомысленно осуждая ее, только радуются уходу из-под ее крова, сами не знают, какого драгоценного дара они лишаются. Всякая школа, как учреждение живое, имеет свой облик, свои предания, свое особое, как бы таинственное, благотворное воздействие на учащихся; тайна этого воздействия открыта любви и преданности и совершенно сокрыта от равнодушия и холодности. Любовь к школе поможет вам усвоить ее успехом все наилучшее, чему она вас учила, и остаться верными до конца ее заветам религиозности, трудолюбия и одушевленного служения ближнему; благодарная любовь к школе не позволит вам растерять в жизни лучшие дары свои и даст вам силы удержаться от падения при встрече с соблазнами и испытаниями; благодарная любовь и память о школе, наконец, доставит вам много отрадных минут в будущем. Пройдут годы и, может быть, не один десяток лет, и вдруг, после многих и многих треволнений, превратностей и испытаний, кто-либо из вас, уставши от жизни, в час уныния, в скорби, в одиночествe вдруг встретит свою подругу детских незабвенных лет учения. Какие польются тогда тихие и сладкие речи; как, ярко оживая, восстанут давно отошедшие образы; какой свежестью и силою весны жизни повеет на душе, – и слезы, чистые, святые, живительные слезы, оросят усталую душу и обновят, окрылят ее неумирающими воспоминаниями.

И во всем этом наш поэт может служить вам примером. Чувство доброго товарищества, под кровом которого вы прожили здесь много лет, – чувство товарищества, эту первооснову широкого, разумного и сердечного человеческого общения, поэт наш воспел в звучных вдохновенных стихах. Нередко вспоминал он своих товарищей по учению и свою родную школу в Царском Селe с горячим чувством любви и благодарности:

«Нам целый мир – чужбина,

Отечество нам – Царское Село.

Наставникам, хранившим юность нашу,

Всем честию, и мертвым и живым,

К устам подняв признательную чашу,

Не помня зла, за благо воздадим».

Да позволено будет мне сделать здесь маленькое отступление. Один из литературных преемников Пушкина (И. Тургенев – «Стихотворения в прозе») в поэтической форме описывает собрание добродетелей у Верховного Существа. Все добродетели были между собой близки, родственны и знакомы. Только две из них, как оказалось, совершенно не знали одна другую. Верховное Существо, в изображении поэта, взяв за руку одну из этих добродетелей, подводит ее к другой и знакомит: «Благодетельность», – сказало оно указывая на первую. «Благодарность», – прибавило оно, указав на вторую. Обе добродетели несказанно удивились: с тех пор как мир стоит, они встретились первый раз.

От всей души желаем вам не быть в числе тех, к которым применимо это грустное и нелестное для человечества поэтическое изображение! От всей души, и не для себя, а для вас же самих, желаем вам сохранить самые добрые чувства к воспитавшей вас гимназии. Но воспоминания о ней пусть не будут воспоминаниями только о стенах и вообще о внешней форме обстановки, лиц и событий вашего учебного времени. Но пусть по преимуществу будут вам памятны те семена вечного, живого, высокого, доброго, чистого и светлого, что сеялись вам здесь не скудно. И дай Бог, чтобы вы через много лет имели право в применении к себе повторить слова, недавно высказанные на юбилейном торжестве одного учебного заведения от лица его питомцев: «Что нам гимназии дала, то в нас и есть: Бог, церковь, родина, гуманность, совесть, честь». «Прочее же, братие моя, елика суть истина, елик честна, елика праведна, елика пречиста, елика прелюбезна, елика доброхвальна, аще кая добродетель и аще кая похвала, сия помышляйте… сия творите, и Бог мира будет с вами» (Флп. 4:8–9).

«Бог же мира, возведый из мертвых Пастыря овцам великого кровию завета вечного, Господа нашего Иисуса Христа, да усовершит вас во всяком добром деле, к исполнению воли Его, творя в вас благоугодное пред Ним Иисус Христом, Ему же слава во вки веков! Аминь» (Евр. 13:20–21).