«Духовной жаждою томим»... Радиопроповедь

Много лет назад свою первую воскресную беседу я начал цитатой из Пушкинского «Пророка»: «Духовной жаждою томим…». Но сколько бы ни проходило лет, и не только лет, но и столетий, удивительные слова эти остаются как бы эпиграфом судьбе человека на земле. Сменяют одна другую цивилизации, изменяются формы жизни, меняется лицо Земли, но вот неистребимо, неутолимой остается эта духовная жажда – драгоценный, и вместе с тем и мучительный дар, данный на Земле только человеку как признак и как сущность самой его человечности. Драгоценный, потому что влекущий всегда человека ввысь, не дающий ему успокоиться в одном животном счастье, приобщающий его высшим, ни с чем не сравнимым радостям; мучительный, потому что так часто противоречащий его земным, низким инстинктам, делающий всю его жизнь борьбой, исканьем, тревогой.

Почти все в мире как бы говорит человеку: «Откажись от этой духовной жажды, отрекись от нее и будешь сытым, здоровым и счастливым». Как писал на заре этого века в одном из самых своих печальных стихотворений Блок: «Будьте ж довольны жизнью своей, тише воды, ниже травы». И вот, возникают целые идеологии, основанные на этом отказе и отречении от духовной жажды, основанные на ненависти к ней. Идеологии, всеми силами стремящиеся к тому, чтобы заглушил человек в себе самый источник этой жажды, чтобы признал ее иллюзией и самообманом, и включился в строительство жизни, уже начисто лишенной какой бы то ни было жажды, какого бы то ни было искания. И если чем-нибудь на глубине, а не только на поверхности отличается наш век от предшествующих, то конечно, прежде всего, предельным заострением двух противоположных, противостоящих одно другому восприятий человеческой жизни и самого человека. Для одного из этих восприятий человек – потому и человек, что есть в нем эта духовная жажда, это искание, эта высшая тревога. Для другого, - только убив ее, начинает человек свою человеческую судьбу. Все же остальное в той борьбе, что ведется в современном мире, в конце концов, - второстепенно. Ибо только из этого глубинного, первичного вопроса вытекает все остальное: политика, экономика, культура, все то, о чем так страстно спорят, и во имя чего борются друг с другом люди.

И потому, хотят ли люди этого люди или не хотят, но в сердце, в самом центре нашей современности стоит вопрос религиозный. Ибо религия, по самой сущности своей и есть явление и присутствие в мире вот той духовной жажды. Как запах дыма свидетельствует о том, что где-то горит огонь, даже если мы и не видим его, так и наличие в мире всегда и всюду религии, каковы бы ни были ее формы, есть несомненное свидетельство, что не перестает в человеке жить духовная жажда и духовное искание.

Нам, правда, стараются доказать, что религия – это, наоборот, дешевая успокоенность, отказ от борьбы, изменяя человека самому себе. Что вся она – мертвый и неподвижный догматизм, уводящий человека от острых вопросов и исканий. Однако, утверждающие это неизменно замалчивают слова, составляющие самую сердцевину религиозного опыта и религиозной веры: «Блаженны алчущие и жаждущие правды» (Мф. 5, 6), «Ищите и обрящете» (Мф. 7, 7), «не мир принес Я в мiр, но меч» (Мф. 10, 34).

Примечательно, что вся борьба с религией у всех тех, кто ненавидит ее, всегда, с самого начал основана на элементарной, грубой лжи. И без этой лжи не смогла бы просуществовать ни одного дня. Но ложь эта столь очевидна, что, может быть, о ней и говорить не стоит. А вот о самой этой духовной жажде, о том, жаждой ЧЕГО она является, в томлении о ЧЕМ она состоит, исканием ЧЕГО она наполнена, вот об этом говорить нужно. Ибо нет, повторяю, более важной темы в мире, ибо стоит мир сейчас на перепутье, о котором говорит поэт:

«Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился
И шестикрылый Серафим
На перепутье мне явился».

Сталкиваются в мире с небывалой силой обращенные к человеку призывы, сходятся и расходятся разные пути, и все страшеннее, все ярче над ним зарево неслыханных катастроф, небывалых потрясений: «Имеющий уши, чтобы слышать, да слышит» (Мк. 4, 9). Уже не выбраться нам из всего этого какими-то частичными мерами, заплатами на распадающейся и истлевающей материи. Опять начинаем понимать мы, почему о спасении, именно о спасении возвещает Евангелие, почему оно обращено к гибнущим. И говорит Христос: «Огонь пришел я низвести на землю, и как томлюсь, пока он разгорится» (Лк. 12, 49).

У нас нет силы явившегося на перепутье пророку шестикрылатого Серафима, и однако каждый в меру своих слабых сил призван сегодня свидетельствовать о главном. Об этом главном – наши беседы.

Религия - только тогда религия, когда она – о ГЛАВНОМ, Когда она – одновременно и проявление духовной жажды человека и ответ на нее, огонь, но и очищение, и преображение огнем нашей слабой и так часто постыдной жизни. Новый Завет кончается страшными, но и радостными словами: «Неправедный пусть еще делает неправду; нечистый пусть еще сквернится; праведный да творит правду еще, и святой да освящается еще. Се гряду скоро... И жаждущий пусть приходит и желающий пусть берет воду жизни даром» (Откр. 22, 12-17), Только бы оказаться нам достойными этих слов, только бы не изменить духовной жажде, данной нам, только бы открыть глаза и слух к тому ливню света, любви и красоты, что извечно льется на нас! Пусть поможет Бог всем нам быть верными и твердыми, смиренными и любящими. Тогда не сможет скрыться свет, извечно светящий в мире, спасение, дарованное миру.