Апостолы об универсальности спасения во Христе
Но учение о спасении в проповеди апостолов отличалось универсальной полнотой. После исцеления хромого Пётр напомнил народу обетование, данное Аврааму, что в семени его «благословятся все племена земные» (Деян.3:25). Он знал, что иудеи только первые, к которым Бог послал Сына Своего Иисуса (Деян.3:26). Это противоположение неизбежно предполагает, что вслед за иудеями спасение будет открыто и другим. Пониманию спасения в смысле универсальной полноты Пётр оставался верен и в течение второго периода истории апостольского века. Он высказал это понимание в доме сотника Корнилия (Деян.10:35). Его, очевидно, и тогда ещё разделяли и прочие члены апостольской Дванадесятерицы. В противном случае была бы непонятна та легкость, с которой они согласились утвердить принятие Корнилия в Церковь (ср. Деян.11:1–18). В Деян. нет ни единого намёка на то, чтобы от Корнилия потребовали соблюдения закона Моисеева. Случай был исключительный и общего вопроса не ставил.
Но чаяние универсальной полноты спасения было основано на Ветхом Завете. Мы уже приводили ссылку ап. Петра на обетование, данное Аврааму, и – в той же его речи – представление о пути спасения: от иудеев к язычникам. Этим же путём, во второй период истории апостольского века, были приведены ко Христу эфиопский евнух (ср. Деян.8:26–40) и сотник Корнилий (Деян.10:22).
Как мы сейчас увидим, вопрос об исторических судьбах ветхозаветного домостроительства поставил Стефан, один из Семи. Дело Стефана знаменует начало второго периода в истории апостольского века. Но та оценка храмового строя, которую дал Стефан, принципиально не противоречит той идее универсальной полноты спасения, которая получила выражение в речах ап. Петра. Если спасение открыто для всех и переходит с Израиля на язычников, это предполагает, что ветхозаветное домостроительство представляет собой историческую эпоху в попечении Божьем о мире, которой пришёл конец. Эту мысль и высказал Стефан. Для иудеев она была, конечно, неприемлема. Но в изложении Луки история Стефана показывает, что сознание Церкви ею не возмущалось.
